Рекламный баннер 900x60px top
ВалютаДатазнач.изм.
USD 21.01 76.44 -0.4289
EUR 21.01 86.82 -0.3103
Архив номеров

Голос из прошлого

06:49 03.07.2015

Семьдесят лет минуло с той черной даты – 22 июня 1941 года, которая перечеркнула ход мирной жизни страны, разрушила миллионы судеб. С одной из оборванных жизней нашего земляка познакомилась, когда жительница Шира Тамара Романовна Еремеева принесла в редакцию фронтовые письма своего отца – Романа Георгиевича Еремеева. Всего за год с небольшим солдат успел написать домой 125 писем. Открытки, конверты, треугольники с номером полевой почты, отметками «проверено военной цензурой», написанные то чернилами, то карандашом на тетрадных листках, на бланках, оберточной бумаге. И в каждом солдатском послании радость, что получил весточку из дома, забота о родных и переживания за жену, дочку. В личных посланиях можно проследить фронтовой быт, настроение солдат и их возмужание. Читая письма, словно слышишь голос из прошлого.
1941
6 июля «Ничего. Война долго не должна затянуться. Я вчера разговаривал с командиром. Он говорит, что август покажет. Август должен быть решительным. У Германии все припасы выходят, в общем, скоро Германия должна сдаться».
10 декабря 1941  «Вера, два дня подряд стоим не на фронте, и три письма я тебе написал. Завтра выйдет пушка из ремонта, опять на фронт. Опять не придется письма писать. Там писать некогда и негде: на снегу и на морозе не напишешь. И сдать некому. Стоим от Москвы 15 км к Западу. Живой буду – приеду, расскажу все».
1942
9 января «…едим хорошо, всего хватает. Морозы стоят большие, но мы одеты хорошо. Но немец замерзает. Он одетый по летнему, ему сейчас пропащее».
28 января «Стоим в селе. Ожидаем, что все будем двигаться вперед. Заняли хорошую квартирку, но долго не придется жить. Мы втроем, хозяева, муж и жена и двое детей, девочка и мальчик. Сегодня лежал на печке и раздумался, что когда придет время, я так буду жить … Новостей пока нет с нашего фронта. Читал в газете, что дело пока идет хорошо, возможно, к лету и все закончится да, в общем, не узнаешь, а возможно, и через месяц все кончится, а может, еще полгода – про то знать ничего не узнаешь. Немца то со своей территории скоро сгонишь, но там что будет неизвестно».
1 февраля «Сейчас пришел политрук, обрадовал, что наши войска далеко уже продвинулись, в двух местах почти уже до границы. Но это еще неточно. Если это точно, то это очень хорошо».
Читать чужие письма, даже если позволили, всегда неудобно. Понимаешь, что некоторые откровения в них, высказанные слабости предназначены только близким людям. Такие моменты присутствуют и в солдатских письмах Еремеева.
Посылает солдат деньги, справку, что он действительно находится в Действующей Красной Армии при воинской части п\я 2 для предъявления в органы Советской власти. Заботы о жене и дочери не покидают его, поэтому так часты в письмах житейские советы, как лучше устроить семью: «Бейся как-нибудь, выходи из положения. Может, скоро я приеду, и опять заживем по-старому. Только ты бы у меня жила! Вера, все пиши, что тебе не хватает».
В письме от 18 февраля среди строк вроде ни о чем, известий о знакомом, который потерялся после первого боя «ребята не знают, куда делся, возможно, убили», рассказа о том, как кто-то позвонил и плюнул в телефонную трубку: «Сидели и смеялись. Только смеяться сейчас нельзя. Немец бьет по нашей деревне… В дом сейчас попал… Начинает переставать: дело идет к ночи. Ожидаем почту».
17 апреля «Спешу сообщить, что в настоящее время я жив и здоров. Нахожусь на старом месте. У нас стало тепло, река пошла, сегодня разделся и ходил умываться на реку. Вера, у нас уже через несколько дней снег совсем растает. Тогда начнутся ожесточенные бои, но это ничего. Сегодня у нас проходила подписка на заем. Я подписался на 200 рублей».
19 апреля «А сейчас сижу и смотрю, как на горе немцы ходят. В двух километрах от меня копают окопы. Но я их сейчас повеселил. Навел пушку в них и ударил. И точно попал в середину к ним. Все упали и больше не видать. Ожидаю вторую цель ударить. Вот и вся моя работа».
7 июня «Я жду от тебя писем, как утром солнышка. Вся у меня радость, что письма от тебя. Вот только плохо, что бумаги нет отписываться. Почта хорошо работает.
Видел я тебя сегодня во сне, что пришел и стою у стола, а ты возле печки. И я на тебя смотрю, и ты на меня смотришь и отвернулась. Повернешь голову, взглянешь из-за плеча и засмеешься и опять не смотришь. А ко мне не подходишь, и я стоял, стоял и пошел на улицу. Говорю, что ты ко мне не подходишь, и так ты ко мне не подошла. И я не знаю, вышел или нет на улицу. Проснулся и посмеялся, что с тобой повидались, и ты посмеялась. Но это я поставил все в шутку, что ты не подошла…
Сегодня получили пополнение, ребята еще нигде не были. Говорят, 30 мая еще с женами спали, а тут уже скоро год как за женское тело рукой не дотрагивался… Да хоть бы немного повидаться, и тогда опять можно было бы воевать, а то уже сильно соскучился… Ничего не сделаешь, нужно все переносить. Когда отвоюемся, опять заживем по-старому».
10 июня «Но я Вера, живу пока по-старому. Ничего, но скоро опять пойдем в бой, тогда будут новости. Каждый день сейчас воевать придется, покрепче, все же что-то сердце чувствует, что убьют или ранят. Все же дойдет и до меня очередь, если ранят, да это еще ничего. Лишь бы сразу не убили… Пиши, дорогая. Ожидаю от тебя письма. Пиши, как время есть. И я пишу, когда у меня время есть. Целую Веру, Тому.
Да, Вера. Скоро год, как мы с тобой простились. Но ничего. Еще поживем, время хватит».
12 июня «Товарищей уже никого нет. Два в плен попали, двух ранило и про трех неизвестно, потерялись. (Имя непонятно) наверно убило его. Видели, как он от орудий побежал, и больше не видели. Хорошие ребята! В плен попали, не знаю, живы или нет. Сейчас все новые с 23 года. Молодежь еще, не воевали».
19 июня «Хочется поглядеть, какая дочь стала. Когда-нибудь все же придет такое время, если живой буду, увидимся. Но я думаю, что не всех же побьют. Кто-нибудь да останется, может, в это число и я попаду…»
«Сейчас 45 дней стоим на обороне штаба. Всю зиму воевал, был на передовой, теперь пускай другие повоюют, а мы отдохнем. Но сейчас, как мы снялись с передовой, наступления не было, только перестрелки. Вот сейчас возле нас сбили немецкий самолет. Упал недалеко и вспыхнул. Летчик сгорел. Отлетал. Сегодный год не дают сильно то разгуляться, часто сшибают. Вот прошлый год была им лафа. Летали низко, а сейчас высоко летают. Боятся, бьют их как собак. Сейчас берут немца в оборот. Нигде взять не может. Только бы скорее открылся второй фронт, тогда придется ему без брюк бежать. Вот этот договор нас немного обрадовал. Будем ожидать второго фронта».
19 июля«Письмо ты писала 27 июня, получил, но отписаться сразу не мог, ездил на передовую в полк. Бои идут большие, пришлось пробираться по-пластунски, на животе. Я уже отвык. Скоро три месяца, как не был на предовой, не слышал пули около ушей. Но вообще-то, это не первый раз. Но это ничего, это уже старо. ..про передовую много можно кое-что написать, но нельзя. Когда приеду, расскажу, рассказов хватит на пятидневку».
1 октября «Получил два сразу письма. Долго ждал, насилу дождался, думал, что ты меня забыла. …По-моему, мы с тобой плохо не жили. Конечно, бывало, друг на друга сердились, но это ерунда, бывает в жизни. Пиши все, что у вас нового. Пиши разную чепуху, я все бы читал… Я разрешаю, ходи везде. Я еще доволен. Тебе будет веселее, только что плохого не позволяй и все будет хорошо… Живу ничего, только скучаю об вас. На фото посмотрю и успокаиваюсь. Ложусь спать и все мечтаю о тебе. Но мечта это все попусту. И вижу во сне, что опять я с тобой. И сердце так станет довольно. Но как пробужусь – опять я один. И сердцу еще больнее станет. И потом вспоминаешь все былое…. Как и что и где с тобою время проводили. Всю свою прожитую молодость. Но, Вера, мы с тобой еще не старые. Жизнь наша еще вся впереди».
Каждое солдатское письмо дышит любовью. А незадолго до гибели и прямое объяснение в любви своей жене:
«Да Вера, ты пишешь, что Шура тебе говорит, что часто пишу. Наверно, люблю тебя. А кого же мне любить, больше некого. Раз с тобой живу, то ясно, что люблю. Да и как же не любить, мы с тобой плохо не жили. Правда, бывало, что и вспышки небольшие были, но это ерунда. Как говорят, зима не без морозов, что только не ругались, а только посердились и все. Часто пишешь мне письма, за это большое тебе спасибо, моя дорогая, и так продолжай писать».
И последнее, 125-е письмо. 11 августа 42-го. «Скоро должен быть я командиром взвода. У нас командира взвода забирают. Политрук говорил, как того возьмут – ты будешь, присвоят звание лейтенанта. Но это все хорошо, если война кончится, да живой останусь…»
На этом солдатские письма оборвались, вскоре пришла похоронка. 24 августа командир 45 мм орудия сержант Еремеев погиб, посмертно награжден орденом Отечественной войны I степени.


Подготовила
Любовь ТАРАРИНА

560

Оставить сообщение:

Рекламный баннер 900x60px bottom
Yandex.Metrica