ЦЕНОЮ ЖИЗНИ

Передо мной на столе книга. На обложке – советский воин-освободитель с мечем в руке держит доверчиво прижавшуюся к нему девочку. «История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941-1945». Том четвертый. Я открываю 170-ую страницу и в который раз перечитываю строки:
«…Итак, за шесть дней наступления войска 1-го Прибалтийского фронта выполнили поставленные перед ними задачи: прорвали оборону противника, форсировали Западную Двину, во взаимодействии с войсками 3-го Белорусского фронта окружили витебскую группировку. За успешный прорыв вражеской обороны и форсирование с ходу Западной Двины 145 воинов 1-го Прибалтийского фронта были удостоены звания Героя Советского Союза, среди них: боец-разведчик 213-го гвардейского стрелкового полка 71-й гвардейской стрелковой дивизии А.Е.Толмачев…». И в памяти встает короткая жизнь Алексея.
Рано легли на плечи Алексея заботы: умер отец, и надо было помогать семье. Работал во многих местах. Был грузчиком, разнорабочим. Делал все добросовестно, аккуратно. За трудолюбие, упорство и старание уважали его не только ровесники, но и взрослые.
А вечерами Алексей читал книги. Особенно любил военные – про гражданскую войну, Хасан и Халхин-Гол. Не пропускал ни одного нового кинофильма. Его любимыми героями были Чапаев, летчики В.Чкалов, М.Громов, полярники-папанинцы. Когда началась Великая Отечественная война, Алексей решил: поеду на фронт. Но в военкомате ему отказали.
– Рановато! Годами не вышел, – коротко ответил военком на его просьбу. – Двадцать пятый год рождения, возможно и не потребуется…
А война полыхала на огромном пространстве от северных до южных морей, грозные отзвуки неслись в далекую Сибирь. Алексей работал не хуже взрослых. За год войны раздался в плечах, окреп и теперь по-настоящему выглядел зрелым парнем.
Снова поехал в военкомат.
– Прошу принять в армию добровольцем.
– Год рождения? – спросил дежурный работник военкомата.
– Двадцать четвертый,– прибавил себе Алексей. – В метриках ошибка.
...Старшина разведроты оглядел крепкого чернобрового солдата в полушубке, полюбопытствовал:
– Стрелять умеешь?
– Умею. Есть значок: «Ворошиловский стрелок».
– Неплохо. Еще что умеешь?
– Плаваю. Хорошо бегаю...
– Когда удирать приходится, все хорошо бегают,– сказал кто-то из солдат. Все засмеялись.
– Ну, шутки в сторону,– сказал старшина, поправляя усы, – Сидоренко! Запиши Толмачева в первый разведвзвод!
Над передним краем немецкой обороны поднимались осветительные ракеты. В белых маскхалатах, слившись со снегом, лежала разведгруппа. Едва померкли вспышки ракет, Толмачев устремился вперед. Снова вспыхнул яркий свет – опять замерли.
Алексей сделал еще несколько бросков и залег на скате лощины. Огляделся. Разведчики были на нейтральной полосе. Здесь пристрелян каждый метр пространства, каждый кустик и каждая ложбина. На какие-то секунды затих огонь, только над головами шипя догорали ракеты. Разведчики по-пластунски продвигались к своим траншеям, волоча на плащ-палатке спеленатого немца. Но вот грохнули разрывы. Прямо перед лицом. Багровые. Ослепительно белые. Дым заполнил легкие.
Алексей увидел в свете ракеты, как взмахнул руками и опрокинулся навзничь бежавший рядом разведчик. Толмачев бросился к нему и упал рядом. Увидел под капюшоном поникшие усы старшины, обхватил тяжелое тело подмышки и пополз. Скользили ноги, снег забивал глаза и рот, мешал дышать. Но разведчик упорно полз, унося с нейтральной полосы раненого старшего товарища.
В марте, во время одной из вылазок, Алексей тоже был ранен. Товарищи помогли выбраться из-под огня. Когда медсестра перевязала его и предложила отправить в санбат, Толмачев наотрез отказался:
– Рана легкая. Заживет и рубца не останется...
А через полтора месяца осколок вражеского снаряда вновь подкараулил сибиряка.
И как прежде, он отказался уехать в тыл.
«Я еще могу держать оружие и уничтожать фашистов», – сообщил он в письме родным,–Моя мечта дойти до Берлина».
И он шел этой нелегкой дорогой. С боями, в огне и дыму. Все дальше на запад. Был снова ранен. Вернулся в строй. Теперь он сам водил – небольшие разведгруппы на боевые операции. Учил новичков.
Вскоре после нового 1943 года почтальон принес Пелагее Ивановне письмо: «Дорогая мамочка! Сообщаю, что жив и здоров. Только вот на моем теле появилась четвертая рана. Чуть с белым светом не расстался, здоровенного фрица на себе приволок, упирался проклятый. Я все время ему рот затыкал, чтоб не кричал гад. Да только от пули не уберегся, малость царапнуло...».
В короткие минуты затишья, в землянке у коптящего огонька пристраивались разведчики, читали письма из дома, писали ответы. Сыновей любовью дышат письма Алексея Толмачева в далекую Хакасию.
«Родная мама! Знайте, мы с вами должны встретиться. Вот только немцев выгоним с нашей земли и с победой вернемся. Победа близка, ее ждут все. Сейчас мы идем, освобождаем Советскую Отчизну... Когда я пишу это письмо, на землю опускается вечер. Кругом зияют стены разрушенных домов. Написал бы больше, да нет времени, идем на выполнение боевой задачи, и может, не вернемся. Но я думаю, что меня не возьмет никакая немецкая пуля. До свидания, мои ненаглядные, мама и сестренка. Обнимаю вас и целую. До скорой встречи, родные. 15 июля 1943 года».
Я перелистываю документы 213-го гвардейского Полоцкого ордена Суворова полка, в котором сражался наш отважный земляк. Они воскрешают события героических дней. Читаешь их и словно воочию видишь тот грозный бой, в котором отдал свою жизнь за Родину 19-летний паренек из Хакасии Алексей Толмачев.
Стонет земля, распарываемая металлом, покрываясь коркой от жаркого пламени. Поднимаясь и падая идут цепи советской пехоты. А впереди них, прокладывая путь, спешат разведчики и саперы. Но вот во фланг наступающим начал бить фашистский пулемет. Словно запнулась на бегу цепь и залегла. Алексей напрягается и перескакивает в соседнюю воронку. Скорей, скорей! Вот на поясе гранаты. Теперь ползком, в обход пулеметчиков. Те пока не видят его и, пригнувшись, поливают свинцом лежащих на голом поле солдат.
Алексей быстро ползет. Дым выжимает слезы, и он как в тумане видит торопливо стучащий крупнокалиберный пулемет и фигурки в касках подле него.
Сто метров. Пятьдесят. Далеко, не достать. И он снова, сдирая в кровь локти, ползет и ползет. Вот уже близко, Алексей приподнимается и выдергивает чеку гранаты.
Его увидели немцы. Разворачивают в его сторону пулемет. А он, собрав все силы, швыряет гранату. Захлебнулся и оборвался металлический стук. Смят вражеский заслон. Но впереди река. Алексей видит друзей-разведчиков, они бросаются к воде. На тот берег! Разведчики первыми врываются на станцию Шумилино. Блокируют дзоты. Их поддерживают штурмовые группы. Алексей видит, как за насыпью немцы выкатывают орудие. Он бросается к насыпи и длинной очередью кладет орудийный расчет. Толмачев подбегает ближе и видит, что четыре гитлеровца живы, прижались к земле.
– Хенде хох! – командует разведчик и ведет немцев к командиру взвода. Через полчаса началась контратака врага. Разведчики в цепи пехоты встречают наступающих огнем. В разгар боя товарищи увидели, как Алексей Толмачев вдруг выронил автомат и упал головой на песок. Алая кровь окропила песчинки и опаленную пожелтевшую траву.
М. ГЛАЗКОВ
3 апреля 1975 года