Былое и думы

В истории каждого предприятия, каждой организации свои этапы, которые определяют время и люди. Более четверти века связано с редакцией районной газеты, но сейчас хочется вспомнить начало – первое десятилетие. Встреча с бывшей коллегой Надеждой Бондарчук помогла его восстановить.
Котел, в котором
ты варишься
Надежда Кузьминична проработала шесть лет редактором, три года была замом, одиннадцать ответсекретарем. Пришла в редакцию выпускница ТГУ после нескольких лет учительской работы, я после Красноярского государственного университета, студенткой периодически приезжая на практику в родную газету. Мы оказались в районке в одно время – день-два разница. Здесь познакомились и вместе, бок о бок, проработали больше 20 лет. Совершенно разные по характеру, по темпераменту, многими, как ни странно, мы воспринимались как единое целое. Возможно, оттого, что являемся людьми одной крови?
А тогда был конец августа 1987 года. Коллектив как раз обживал новое здание на Свердлова, 28. Первый этаж бывшей конторы ДРСУ специально переоборудован для типографии, пол укреплен под тяжеловесные, громоздкие станки столбами с рельсами. Весь второй этаж занимала редакция. Широкий коридор и множество кабинетов. Самый крайний – бухгалтерия. С Э.Х. Михель мы вскоре расстались, она уехала жить в Германию, но каждый раз вспоминали нашего бухгалтера добрым словом. Надежда Бондарчук поступила корреспондентом в распоряжение отдела писем к Ирине Лубенниковой, потом в редакции будут еще две Ирины – Терскова и Шалдыбина. Дальше – корректорская, мой первый кабинет и первая должность. В сельхозотделе Иннокентий Павлович Голощапов, корреспонденты Александр Сергеев, Петр Романович Тихонов. Угловой, самый солнечный, отдельный кабинет у ответсекретаря Геннадия Федоровича Сафронова. В приемной редактора Александра Петровича Турова и его зама Игоря Александровича Богомолова стол секретарь-машинистки. В подвале здания фотолаборатория фотокора Владимира Кузнецова.
При газете радиоорганизатор Лариса Алтабасова, чуть позже Таня Чернова и Тамара Никитина. В 1991 году районное радио прекратило существование.
В командировки по району, тогда еще на стареньком УАЗике, возил Степан Егорович Бекасов. Потом – Володя Бурков, которому выпала честь съездить за выделенным Крайуприздатом новым УАЗом. Этот «добрый друг» выручит нас потом на бездорожьях, сельских колдобинах не раз, другой водила, Серега Ноздрин как-то показал на нем класс – «рашен экстрим» немецкой журналистке, которую наши корреспонденты возили по тайге.
Редакции всегда везло на водителей. Все, как на подбор, отличались чувством юмора, что создавало приятную творческую атмосферу. Бывало, сидит журналист, мается над материалом, а тот ввернет шутку, и – заголовок готов. Газета, все-таки, коллективный продукт. Помимо авторского начала, огромное значение имеет окружение – тот котел, в котором ты варишься.
Вот такой застали редакционный коллектив и – время, когда газета выходила три раза в неделю и печаталась в местной типографии.
«Каждый пишет,
как он слышит»
Журналистская братия была преимущественно мужской – все ключевые темы они брали на себя. Постепенно приучали и новичков. Когда наступала напряженная пора: посевная, уборочная, выпаса – освещать ход событий впрягали всех. Редакционная машина одна, а разъезжались в разные стороны, прицепляясь к райкомовским, исполкомовским работникам, к профсоюзам, ездили с лекторами из общества «Знание». Даже было дело – на попутках.
У газетчиков, а тем более у районщиков, специализации не существует. В производственном процессе нужно делать все, уметь раскрыть любую тему. Для меня эта деятельность сродни кинематографической. Чтобы написать, нужно влезть в чужую шкуру – понять, почувствовать, пропустить через себя. Настолько порой погружаешься в материал, что перестаешь замечать окружающее. Хуже всего, когда это нужно делать быстро. Сегодня, например, примеряешь роль педагога, завтра становишься милиционером, только внедришься в среду ученых профессоров, как перебрасывают в коровник или производственный цех, и ты осваиваешь сельскохозяйственную терминологию, вникаешь в детали промышленного производства…
Надежда призналась, что журналистика помогла осуществить ей некоторые профессиональные желания. Попробовала себя в качестве литературного редактора, работая с авторами литобъединения «Июсы». Всегда интересовала ее история родных мест, даже мечтала посвятить себя археологии. Поэтому когда появилась возможность пообщаться с археологами, были отброшены все дела. В 89-ом встреча с Марком Подольским, Евгением Паульсом – в газете появился ее первый очерк «Раскопки в Катюшкине», публикацию Евгений Дмитриевич признал, как лучшее интервью в его практике. Редкие, но незабываемые встречи с новосибирским астроархеологом Виталием Ларичевым и его соратником художником Вячеславом Жалковским тоже принесли журналистские плоды.
Как и международная научно-практическая конференция по соленым озерам в Жемчужном. «Запали в душу слова одного из иностранных гостей о том, что высокая антропогенная нагрузка в их странах уже сделала свое дело, «а ваши озера очень чистые, берегите их», – вспоминает. – Один из ученых рассказывал, что озеро Тус содержит много разных веществ в больших концентрациях, соли тяжелых металлов, даже радиоактивный стронций. Купаться в нем можно, но в меру, в небольших дозах это стимулирует иммунитет. Из наших водоемов хорошо изучено только озеро Шира. Курорт сервисом похвастаться не может, но лечение, отмечено, здесь стоящее, дает от 85 до 98% положительных результатов».
Все-таки общение – самая большая роскошь, и нет, по моему мнению, большего удовольствия, чем знакомство с интересными людьми. Каждая журналистская встреча оставляет неповторимый след, а чужой жизненный опыт, прошлое позволяет порой понять или поменять что-то в своей жизни. Надежда Бондарчук тоже любила встречаться и писать зарисовки. Вспоминаем ее статьи «Хватило бы улыбки» с Ульяной Григорьевной Рагзиной, рассказы односельчан в ее «Детях войны», статью о супругах Катеринчук «Познакомились в Сталинграде». Совершенно по-новому, рассказывает, раскрыла для себя своего бывшего директора Базовской школы И.И. Гольченко (интервью «Наш полк был резервом Ставки»). О фронтовиках в районке тогда особенно много писали, в конце 80-х многие из тех, кто ходил в атаку, еще были живы.
Коллеги
Редакция – контора серьезная, и мы, молодые, чувствовали субординацию. Но потихоньку иерархия слабела. Этому способствовали простота, открытость, сердечность отношений.
В каждом коллективе есть люди, которые определяют атмосферу. Погоду в доме делал, прежде всего, руководитель. Для нас он стал батей. Вспоминается такой эпизод. Каждый год свой отпуск, в который мы провожали его по-семейному, Александр Туров проводил в Почете. Он ездил к родителям «колоть дрова», чтоб зарядиться творческой энергией. А летом подмахивал заявления, как говорится, не глядя: «Хоть все идите отдыхать, останусь я и машинистка, и газета выйдет!» Компьютеры появятся в редакции лет через десять. А тогда громко и непрерывно стучала машинка в приемной, и словно сейчас вижу, как Лена Кокова отчитывает многих из нас за неразборчивый почерк. Только Василий Иванченко сам печатал статьи, остальные приносили «на машинку». Отличался Василий Николаевич особой плодовитостью и разносторонним талантом, профессионально писал на любую тему, выдавал острые критические статьи, краеведческие, литературоведческие работы. Вместе с Дмитриевым, Березовским первыми стали издавать книги по краеведению.
- А у меня перед глазами такая картина, – подхватывает моя собеседница. – В кабинете шефа, тогда к нему уже зам переселился, куча народа. Они все что-то горячо обсуждают, Туров пишет. В левой руке сигарета, в правой авторучка, стопа бумаг. В кабинете дым – хоть топор вешай. Мужики разговаривают, он вставит реплику и дальше строчит. Всегда поражало, что Туров мог сосредоточиться и работать в любой обстановке. При этом выдавал не просто информушку, полноценный журналистский материал. Только он так умел!
Бондарчук, со свойственными ей бескорыстием и щедростью, стремилась всех объединить. Благоволила ее готовность в любой момент уделять внимание страждущему: отложив свои, даже срочные дела, вникнуть в чужие. Хотя, случалось, за эту сердобольность в самый разгар газетного дня ей попадало от нас.
Влиял на климат Богомолов, он умел разряжать обстановку. Если вдруг рабочие пикировки накалялись до предела – ввернет шутку, анекдот, в ответ смех – и конфликт исчерпан. Был он человеком достаточно независимым, бывший военный прямо высказывал свое мнение в верхах, резал правду-матку в глаза. В коллективе отличался безупречной галантностью. Когда Игорь Александрович уезжал в Питер, провожали его семью «плачем Ярославны», пропев свое «слово от полка Игорева». Он очень скучал, писал письма.
Потом с уходом наших аксакалов воздвигнутое здание «дом-редакция» разрушилось, Надежда Кузьминична уже в должности редактора делала все, чтобы сплотить обновленный коллектив. Появилось другое поколение, новые времена, где каждый сам по себе и для себя.
Ну а тогда… Первый торт в день рождения перерос в традицию чаепития, которые сыграли огромную роль в нашей творческой жизни.
Красный уголок
Красный уголок – наша кают-компания. Перейдя сюда с редакторской планерки, где всегда деловая, строгая, требовательная атмосфера, как сразу менялись все за чашкой чая. За общим столом коллективное творчество: слово за словом, и новая тема для газеты, идея или рубрика. Совместными усилиями создавались забойные заголовки, верное слово для чьей-нибудь статьи. Именно там рождались самые знаменитые экспромты, шутки для капустников.
Разговоры случались не только о быте. Здесь Игорь Богомолов рассказывал о своем военном детстве, об эвакуации, и мы подвигли его на эссе «Выкувыренный». Налегли на Александра Турова, и появилась, наконец, его книга стихов «Не огрубей, душа». Под давлением общественности Иннокентий Павлович Голощапов записал свои военные воспоминания «В разведке под Марганцем» и другие. Потом, гораздо позднее, Виктор Федоренко, отменно владевший официальным стилем, удивил читателей легкой веселой бывальщиной. Чтобы написать личное, нужен толчок извне. А тогда как-то не принято было – этика не позволяла – писать о близких или о себе.
Наш самиздат
Это по-студенчески веселые дружеские шаржи, поздравительные оды, для которых требовалось определенное душевное и литературное усилие. Но результат того стоил: каждому дарили личностные послания. Мужчины писали нам рыцарские четверостишия, а мы рисовали в их честь стенгазеты (всегда ревниво хранимые, теперь выброшены, как ненужный хлам). Вот здесь-то отрывались по полной. Вместе придумывалось легко и весело. В радостном оживлении, предвкушении от грохота смеха обыгрывали тему, фотографии, слагали рифмы... Наши переделки и самоделки задавали тон праздникам. Кто был, не забудет журналистские вечера с дружескими эпиграммами, смешными спитчами, застольными песнями, танцами, и обязательно – декламированием стихов. Это создавало творческий настрой и домашнюю, теплую атмосферу в коллективе, полную юмора. Хотя требовательности при этом никто не отменял: добросовестно работать, писать, чтоб не стыдно было перед людьми и коллегами.
Жилось трудно, но работалось легко
Перестроечные времена. Тяжелые годы для районки. Три раза производство останавливали, в последний раз на три месяца, вследствие чего «Ширинский вестник» потерял подписчиков, резко упал тираж газеты. То были горькие годы. Рушился мир, менялось мировоззрение. Жить стало тяжелее, начали сплачиваться. Жуткая инфляция, отсутствие зарплаты по три, по шесть, по восемь месяцев. Бытовала шутка: «Если руки с мылом, то чай без сахара». И здесь красный уголок сыграл большую роль. Когда все вместе – на душе теплее. Подкармливали друг друга, грелись об кружку чая, бывало и – просто кипятка. Жилось трудно, но работалось в редакции легко. Чувство юмора и коллективизм помогли пережить тяжелые годы.
Время крутит спираль. Вот снова виток, и – старые новые трудности. Но жизнь – мудрая штука, научит товариществу, заставит быть вместе.
В ином я не вижу смысла.

Любовь ТАРАРИНА