Обжитая земля

При въезде в село на постаменте трудяга-трактор. Служебная командировка привела в село Целинное к супругам Керн. Федор Федорович и Эльвира Эдуардовна занимались домашними делами, весь их день в трудах, они не привыкли к праздности. Мой приход стал полной неожиданностью. Удивились – на их дворе журналист впервые, а я обрадовалась возможности стать первооткрывателем, значит, не обо всех первоцелинниках районка еще рассказала.

И вот по чистой ковровой дорожке, что от самого крыльца, через, сенки, прихожую – и мы в уютной комнате. Сели на диванчики и вытащили семейный альбом, словно открыли книгу памяти. Фотография 50-х годов, где они совсем молодые. Драповое пальто, огромные подшитые валенки, фуфайка, брюки, заправленные в сапоги… «Вот так мы тогда одевались», – грустит хозяйка о бедном уборе. А я вижу главное: счастливую улыбку и руку в руке. Крепкий союз двух людей, на всю жизнь.

– Да, 57 лет вместе, держимся друг за дружку, – подтверждает хозяйка. – Нам ругаться-то некогда было, он все время в поле. Мужиков дома и не видели, особенно летом, все сами, и сыновья приучены к хозяйству (сын Юрий стал трактористом, Сергей – водителем). А я – с работы и за хозяйство, обед приготовлю, жду, чтоб и в 12 ночи мужа горяченьким накормить.

Человека более всего характеризует отношение к работе. Один норовит пыль в глаза пустить, прикрывая словесными излияниями свою халатность, другой же молча, добросовестно исполняет свое дело. Привычка честно трудиться, независимо от рода деятельности, от должности – особое мерило. Эти люди из таких.  Первое, на что натолкнула меня встреча с Кернами. Эта известная фамилия в Германии, скорее всего, происходит от прозвища, в основе которого лежит немецкое слово kern - «косточка, ядро, зерно, семя», и указывает на род занятий. Так это или не так, но Федору Керну из российских немцев, будто на роду написано стать землепашцем.

Приехали сюда с матерью в 53 году, рассказал Федор Федорович. Их поселение в Рыбинском районе расформировали, когда появился проект закрытого города Красноярск-45, предложили переехать на Сухой Иткуль. Там как раз лагерь заключенных закрыли, и на его месте возникло совхозное отделение. А вскоре началась и целинная кампания. Так и осталась семья Кернов в Ширинском районе. Через два года пошел учиться на тракториста, а вначале в 15 лет работал прицепщиком. Отца-кормильца не было. На войну его сразу взяли, мать на передовую (жили под Ленинградом) теплое белье отвезла, и больше они не виделись. В 42-ом пришла бумага, что пропал без вести. Вскоре вместе с другими семьями латышей, финнов, нескольких русских, вывезли в Сибирь. Мать и старшая сестра слыли вольнонаемными лагерниками, комендантский надзор с них сняли только в 55-ом году.

Вспоминает Федор Керн, как работал на берегу озера. Называлось отделение «Сырой Иткуль», и в степи на Сухом Иткуле, в 9 километрах от Шира в сторону Беле, на Маре. Как жили в первый целинный год с весны до глубокой осени: вагончик-столовая, вокруг палатки. Сена наложишь на землю, сверху одеяло. Утром все в инее, а если головой в угол – волосы к подушке примерзают. Потом переехали в село, в Целинном быстро стали ставить щитовые четырехквартирные дома.

– От зари до зари в поле, в уборочную до 3-4 часов ночи, пока роса не упадет. Часто тут же в тракторе и спали. Работы хватало круглый год. Пахота, лущение, дискование. Кукурузу сеял. На Сухом болоте – земля новая, плодородная – росла она хорошо. И погода благоприятствовала, к 1 мая все бригады отсеивались. Весной сеял, осенью убирал, подсолнечник, кукурузу таскал на силос. Зимой возил сено, солому на тракторе. И так из года в год.

– Детей не видел, как росли. С зорькой выезжал, они спали, вечером приезжал – они уже спят, – переговариваются супруги.

– Все так трудились. Тогда работать надо было. Строго было – чуть опоздал…

– Да мне моя работа в охоту, нравилась, по душе была. С зятем-трактористом все время соревновались, кто кого.

– Во сне, наверно, трактор снился? – подключилась я к диалогу.

– Теперь уже не снится. Семнадцать лет на заслуженном отдыхе. Первое время скучал, каждый день рано утром соскакивал. Жена: «Куда? Ты уже на пенсии!»

Уезжал из Целинного Федор Керн лишь однажды – в армию. Почти четыре года в Новосибирской воинской части, в 62-ом случились «кубинские события», и всех срочников тогда задержали. Демобилизовался, сыну уже четыре года. Три раза в армию забирали и возвращали, в абаканском военкомате тормозили, узнав, что он целинник.

Уже в 90-х – все документы были готовы на выезд в Германию – чуть не уехали Керны из Целинного. Потом одумались.

– Не жалеете?

– Нет. Здесь мы будто родились, молодость, вся жизнь прошла. Столько труда вложено! Квартира обжитая, земля. Куда ехать?

– Я не из Германии, это не наше – поддержала супруга. – Я с Поволжья, прадеды Фейлеры оттуда.

Поволжские немцы – один из народов, сформировавшийся из потомков переселенцев, расселенных Екатериной II в Нижнем Поволжье в середине восемнадцатого века. Самобытная этническая группа жила там вплоть до 1941 года, вследствие депортации немцев в районы Сибири и Казахстана распалась.

В памяти детства Эльвиры Эдуардовны речка – на одной стороне русское поселение, на другой – немецкое. Жили дружно, но с немцев всегда спрос больший был. Родители работали, как в трудармии, день и ночь. Мать и родила–то ее в поле. Растила-воспитывала бабушка. Потом лихолетье всю родню разбросало. «У обоих корни прервались, еще до войны. Родословной тогда и опасно-то было интересоваться. Никого не осталось, ни с его стороны, ни с моей...». В 38-ом голод в Поволжье истребил многих, уцелела, потому что дядя с собой брал в поле в бригаду. А кто дома был, умирали. Потом сослали на север, в Хатанге многие погибли. Маленькой девочкой научилась рыбачить, так что, может, поэтому и спаслись с матерью. Потом уже в Назарово впервые узнала, что такое настоящая картошка, корову увидела.

Вспоминает случаи полуголодного босоногого детства и Федор Федорович: «Тапки тоньше, чем подошва на ногах. В школу через реку Кан километра два ходили друг за другом по тропинке. Темно, ничего не видать зимой, и возвращались потемну, а по вечерам с лучинкой за тетрадками. Он так же знает, что такое голод, в 47-ом ели драники из мерзлой картошки, как снег сойдет – бруснику, а там и крапива, лебеда, пучка, мокрец. «В траве хоть витамины, – замечают мои собеседники. – А что сейчас в магазинной пище? Вот поэтому старики и крепкие».

Познакомились они в 56-ом на танцах. Не по комсомольской путевке попала на целину и Эльвира Эдуардовна. Приехал первым в Целинный ее отчим Иван Дмитриевич Тепляков, посмотрел, устроился и перевез из Назарово семью. Три года дружили, потом поженились. Обручальных колец не было, но свадьбу весело два дня играли. По всей улице песни. Работали тогда все без продыху, но и праздники были настоящими. Не как сейчас: улицы вымерли, все словно спрятались по домам. Никогда драк не было. Приезжали со всего Советского Союза люди молодые, веселые. Находили пару, создавали семьи. Кто обзавелся семьей, те и остались на целине. «А девушек много уехало  через месяц-другой, – вспоминают. – Тяжело в тех условиях, особенно городским, а нам не привыкать».

Все тогда работали, дома не сидели. Декретный отпуск: две недели до родов, две – после. Молодые мамы приносили новорожденных в ясли, только приходили кормить. А приглядеть за десятью-пятнадцатью несмышленышами, накормить грудничков-искуственников, выстирать, высушить, ползунки и стопкой в кабинку к приходу родителей – забота работников яслей, вспоминает Эльвира Эдуардовна. Кто ухаживает за ними, знает, какова эта забота. Позже стали с года брать в ясли. Узнала и другие интересные детали того времени. Почему на старых фотографиях все малыши на прогулках в одинаковых плюшевых пальто? Государство выделяло одежду, и в саду ребятишек переодевали в казенные пальто, валенки, пижамы, панамки.

– Ясли в двухквартирном доме вскоре переросли в детсад. Сто с лишним детей, и мест не хватало. – За 38 лет Э.Э. Керн вынянчила, наверное, всех коренных целинников. Тетю Эльвиру воспитанники всегда приветствуют на улице, а она их не сразу узнает. Выросли, изменились. – Так до 93-го работали, потом сократили, одну группу оставили. Три года здание сторожили, за счет совхоза отапливали, а Храмушин ушел, и все развалилось.

– Он не дал бы ломать, хозяином был, – с уважением откликается Федор Федорович, – и за трудяг сильно болел. Совхоз строился споро, добротно. Трактористы, доярки, скотники – самые знатные люди на селе, и квартиры всем рабочим в первую очередь. Иван Александрович заставлял ограды красить, выдавал бесплатно краску, а потом проверял: кто не красит, тому дробленки не выписывать. Радел, чтоб порядок кругом был, чистота.

Вот такая целинная история. Трудовая биография людей, что всегда на Доске Почета. Каждое десятилетие отмерено особой поступью. Лихолетье 30-х, 40-х… К концу 50-х стало легче. Появилось материальное благополучие, уровень жизни повысился, люди стали нравом добрее и жить дружнее, по-соседски, никто никому не завидовал. В гости ходили друг к другу, чаевничали. При Брежневе стали брать кредиты для больших покупок. Жили, ребятишек одевали, как и все трудолюбивые сельчане, за счет приусадебного хозяйства: коровы, свиньи, куры, утки… Распродали лишь, когда собирались уезжать в Германию. Да вот не уехали: здесь Родина, и жить надо на земле, что стала родной.

Любовь ТАРАРИНА